— Ты была права, — сказал он. Она с любопытством посмотрела на него. — У тебя довольно отвратительные ноги.

— Что? — Она ахнула и высвободилась, толкая его плечо, пока он не оказался на спине под ней. Он определенно мог сбросить её, такой гигант, каким он был. И всё же. — Возьми свои слова обратно.

— Ты первая это сказала.

— Возьми свои слова обратно. У меня симпатичные ноги.

— В отвратительном смысле, может быть.

— Ничего подобного.

Его смех обдал её щеку теплом. — Наверное, для этого есть немецкое слово. Симпатичный, но исключительно уродливый.

Она прикусила его губу ровно настолько, чтобы он почувствовал это, и Адам — он, казалось, потерял ту власть, которую всегда держал над собой. Казалось, ему внезапно захотелось большего, и он перевернул их, пока она не оказалась под ним, превратив укус в поцелуй. Или, может быть, это была сама Оливия, так как её язык лизал его губу, именно там, где она укусила его.

Наверное, ей стоит попросить его остановиться. Она была потной и липкой, и ей следовало бы извиниться и пойти принять душ. Да, это звучало как хороший сексуальный этикет. Но он ощущался теплым и сильным, прямо-таки светился. Он пах восхитительно, даже после всего, что они сделали, и она не могла не отвлечься и позволила своим рукам обвить его шею. Потянула его вниз.

— Ты весишь тонну, — сказала она ему. Он попытался подняться и отодвинуться, но она обхватила его ногами за талию, прижимаясь к нему. С ним она чувствовала себя в безопасности. Непобедимой. Настоящей истребительницей. Он превратил её в сильную, свирепую личность, способную уничтожить Тома Бентона и рак поджелудочной железы еще до завтрака.

— Нет, мне это нравится. Останься, пожалуйста. — Она улыбнулась ему и увидела, как участилось его дыхание.

— Ты свинья для прикрытия. — У основания её шеи было место, которое он нашел раньше, место, которое заставило её вздохнуть, выгнуться дугой и распластаться на подушке. Он атаковал его, как будто это был его новый истинный север. У него была своя манера целовать её, наполовину осторожная, наполовину безудержная, которая заставила её задуматься, почему раньше она считала поцелуи таким скучным, бесцельным занятием.

— Я должна пойти привести себя в порядок, — сказала она, но не сдвинулась с места. Он скользнул вниз, всего на пару дюймов, достаточно, чтобы отвлечься на ключицы, а затем на изгиб её груди. — Адам.

Он не обращал на неё внимания и прослеживал её выступающие кости бедер, ребра, упругую кожу живота. Он целовал каждую веснушку, как будто хотел сохранить их в памяти, а их было так много. — Я вся липкая, Адам. — Она слегка извивалась.

В ответ его ладонь переместилась на её задницу. Чтобы удержать её в неподвижном состоянии. — Шшш. Я сам тебя вымою.

Он ввел в неё палец, и она задыхалась, потому что… О Боже. О. О Боже. Она слышала влажные звуки внизу, своей и его спермы, и ему должно быть противно от этого, и ей тоже, и всё же…

Ей не было. А он стонал, словно удовлетворение от того, что он сделал с ней, внутри неё, от осознания того, что она позволила ему, было для него пьянящим. Оливия закрыла глаза и позволила себе отключиться, чувствуя, как он лижет кожу между её бедрами и животом, слыша низкие стоны и вздохи, вырывающиеся из её собственного рта, запустив пальцы в его волосы, чтобы крепче прижать его к себе. К тому моменту, когда она кончила, она определенно была чистой, медленные сокращения накатывали большими волнами и заставляли её бедра дрожать вокруг его головы, и тогда он спросил: — Можно я трахну тебя еще раз?

Она подняла на него глаза, раскрасневшиеся и затуманенные оргазмом, и прикусила губу. Она хотела этого. Она действительно хотела, чтобы он был сверху, внутри неё, грудью вдавливал её в матрас, а руки обвивались вокруг её тела. Ощущение безопасности, принадлежности, которое, казалось, становилось всё сильнее, чем ближе он был к ней.

— Я хочу. — Её рука поднялась, чтобы коснуться его руки, той, на которой он держался. — Просто… мне больно, и я…

Он тут же пожалел, что спросил. Она поняла это по тому, как замерло его тело, прежде чем он слез с неё, как будто для того, чтобы не теснить её, как будто для того, чтобы дать ей пространство, которого она не хотела.

— Нет, — запаниковала она. — Дело не в этом…

— Эй. — Он заметил, как она взволнована, и наклонился, чтобы поцеловать её.

— Я действительно хочу…

— Оливия. — Он обвился вокруг неё. Его член терся о её поясницу, но он тут же отвел бедра в сторону. — Ты права. Давай спать.

— Что? Нет. — Она села, нахмурившись. — Я не хочу спать.

Она могла сказать, что он боролся. Пытался скрыть свою эрекцию. Пытался не смотреть на её обнаженное тело. — Твой рейс был ранним утром. Ты, наверное, устала от перелета…

— Но у нас только одна ночь. — Одна-единственная ночь. Одна ночь для Оливии, чтобы отстраниться от внешнего мира. Чтобы не думать о Томе, о том, что произошло сегодня, и о загадочной женщине, в которую был влюблен Адам. Одна ночь, чтобы забыть, что какие бы чувства она к нему ни испытывала, они не были взаимными.

— Эй. — Он поднял руку, откинув её волосы за плечо. — Ты мне ничего не должна. Давай немного поспим и…

— У нас есть одна ночь. — Полная решимости, она прижала ладонь к его груди, усаживаясь на него. Хлопок его штанов был мягким на её складках. — Я хочу всю ночь. — Она улыбнулась ему, прижавшись лбом к его лбу, её волосы были занавесом между ними и внешним миром. Своего рода убежище. Он обхватил её за талию, словно не мог удержаться, притягивая её к себе, и о, они так хорошо подходили друг другу. — Ну же, Адам. Я знаю, что ты уже стар, но тебе еще нельзя спать.

— Я… — Он, казалось, забыл, что собирался сказать, в тот момент, когда её рука скользнула в его брюки. Его глаза закрылись, он резко выдохнул, и… да. Хорошо. — Оливия.

— Да?

Она продолжала скользить по его телу. И стягивать его штаны. Он предпринял несколько полусерьезных попыток остановить её, но, похоже, он не мог полностью контролировать себя, и в конце концов позволил ей снять с себя оставшуюся одежду. Она откинула волосы назад и села на пятки между его бедер.

Адам попытался отвести взгляд и не смог. — Ты такая красивая. — Слова были низкими и тихими, как будто выскользнули из его рта. Свободные и непроизвольные, как и всё остальное в этом деле.

— Я никогда этого не делала, — призналась она. Она не стеснялась, наверное, потому, что это был Адам.

— Нет. Иди сюда.

— Так что, наверное, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ты… Оливия. Ты не обязана. Ты не должна.

— Заметано. — Она прижалась поцелуем к его бедру, и он застонал, как будто она сделала что-то особенное. Как будто это было сверх всякой меры. — Но если у тебя есть какие-то пожелания.

— Оливия. Я собираюсь… — Рычать. Он собирался рычать, грохочущий звук доносился из глубины его груди. Она провела носом по коже его живота, краем глаза заметив, как дернулся его член.

— Мне нравится, как ты пахнешь.

— Оливия.

Медленно и точно она обхватила рукой основание его эрекции и изучила её из-под своих ресниц. Головка уже блестела, и… она многого не знала, но он казался близким. Он казался очень твердым, над ней вздымалась его грудь, губы разошлись, кожа покраснела. Он выглядел так, будто это не займет много времени, что… хорошо. Но кроме того, Оливия хотела провести с ним время. Ей нужно было так много времени с Адамом. — Кто-то делал это с тобой раньше? Верно?

Он кивнул, как она и ожидала. Его рука сжимала простыни, слегка дрожа.

— Хорошо. Так ты сможешь сказать мне, если я всё испорчу.

Она произнесла последнее слово, касаясь его ствола, и было ощущение, что они колеблются, вибрируют на какой-то коротковолновой частоте, которая вспыхивает и рассыпается, когда она прикасается к нему по-настоящему. Перед тем как сомкнуть губы на головке его члена, она подняла на него глаза и улыбнулась, и это, казалось, завело его. Его спина выгнулась дугой. Он застонал и хриплым тоном приказал ей дать ему минутку, действовать медленно, не позволять ему кончить, и Оливия подумала, не плавится ли его позвоночник от того же жидкого, обжигающего удовольствия, которое она чувствовала раньше.