— Неудачно, Ол, очень неудачно, но у меня нет времени ругать тебя за твою неуклюжесть, потому что я должна рассказать тебе о том, что произошло прошлой ночью…

— Я должен сказать ей, — Малькольм бросил на Анх язвительный взгляд. — Поскольку это касается меня.

— Справедливо, — согласилась она, сделав жест.

Малькольм улыбнулся, довольный, и прочистил горло. — Ол, с кем я хотел заняться сексом последние несколько лет?

— Э… — Она почесала висок. Навскидку она могла назвать около тридцати человек. — Виктория Бекхэм?

— Нет. Ну, да. Но нет.

— Дэвид Бекхэм?

— Тоже да. Но нет.

— Другая "Спайс Герл"? Та, что в спортивном костюме Adidas…

— Нет. Хорошо, да, но не фокусируйтесь на знаменитостях, фокусируйтесь на реальных людях…

— Холден Родригес, — нетерпеливо проговорила Анх. — Он подцепил Родригеса на светском рауте факультета. Ол, с огромным сожалением я должна сообщить тебе, что ты была свергнута и больше не являешься президентом клуба "Горячий клуб учителей". Уйдешь ли ты с позором на пенсию или согласишься на должность казначея?

Оливия моргнула. Несколько раз. Непомерное количество раз. А затем услышала, как она сказала: — Вау.

— Разве это не самое странное…

— Самое крутое, Анх, — вмешался Малькольм. — Самое.

— Вещи могут быть странными в крутом смысле.

— Верно, но это чистая, стопроцентная крутизна, ноль процентов странности…

— Подождите, — перебила Оливия. Её головная боль увеличивалась в раз или два. — Холден даже не учится на факультете. Почему он был на вечеринке?

— Понятия не имею, но ты подняла отличную тему: раз он в фармакологии, мы можем делать всё, что захотим, никому не говоря об этом.

Анх наклонила голову. — Это так?

— Ага. Мы проверили правила социализации в Стэнфорде по пути в CVS⁴⁰ за презервативами. По сути, прелюдия. — Он закрыл глаза в блаженстве. — Смогу ли я когда-нибудь снова войти в аптеку без стояка?

Оливия прочистила горло. — Я так рада за тебя. — Она действительно была рада. Хотя это было немного странно. — Как это произошло?

— Я приставал к нему. Это было великолепно.

— Он был бесстыжим, Ол. И восхитительным. Я сделала несколько снимков.

Малькольм задохнулся от возмущения. — Ладно, это незаконно, и я могу подать на тебя в суд. Но если я на них хорошо выгляжу, пришли их мне.

— Обязательно, детка. А теперь расскажи нам о сексе.

Тот факт, что Малькольм, обычно очень откровенно рассказывающий о подробностях своей сексуальной жизни, просто закрыл глаза и улыбнулся, говорил о многом. Анх и Оливия обменялись долгим, впечатленным взглядом.

— И это еще не самое лучшее. Он хочет увидеть меня снова. Сегодня. На свидание. Он использовал слово "свидание" без предупреждения. — Он упал на матрас. — Он такой горячий. И забавный. И милый. Сладкий, грязный зверь.

Малькольм выглядел таким счастливым, что Оливия не смогла удержаться: она проглотила комок, который поселился в её горле прошлой ночью, и прыгнула на кровать рядом с ним, обняв его так крепко, как только могла. Анх последовала за ней и сделала то же самое.

— Я так рада за тебя, Малькольм.

— То же самое. — Голос Анх был приглушен его волосами.

— Я тоже счастлив и за себя. Надеюсь, он настроен серьезно. Помните, я говорил, что тренируюсь на золото? Так вот, Холден — это платина.

— Тебе стоит спросить Карлсена, Ол, — предложил Анх. — Если он знает, каковы намерения Холдена.

Вероятно, у неё не было такой возможности в ближайшее время. — Я спрошу.

Малькольм немного сдвинулся и повернулся к Оливии. — Ты действительно заснула прошлой ночью? Или вы с Карлсеном отмечали это событие непристойными способами?

— Отмечали?

— Я сказал Холдену, что беспокоюсь о тебе, а он ответил, что вы, наверное, празднуете. Что-то насчет освобождения средств Карлсена? Кстати, ты никогда не говорила мне, что Карлсен и Холден были лучшими друзьями — это похоже на информацию, которой ты хотела бы поделиться со своим соседом по комнате, основателем фан-клуба Холден-Родригес и самым голосистым членом клуба…

— Подожди. — Оливия сидела, широко раскрыв глаза. — Средства, которые были освобождены, это… замороженные средства? Те, которые Стэнфорд удерживал?

— Может быть? Холден сказал что-то о том, что председатель департамента наконец-то смягчился. Я старался быть внимательным, но разговор о Карлсене немного раздражает — без обид. К тому же, я всё время терялась в глазах Холдена.

— И его заднице, — добавил Анх.

— И его заднице. — Малькольм счастливо вздохнул. — Такая милая попка. У него есть маленькие ямочки на пояснице.

— О Боже, и у Джереми тоже! Я хочу их укусить.

— Разве они не самые милые?

Оливия перестала слушать и встала с кровати, схватив свой телефон, чтобы прочитать дату.

29 сентября.

Это было 29 сентября.

Она, конечно, знала. Она уже больше месяца знала, что наступит этот день, но на прошлой неделе была слишком занята, беспокоясь о своем выступлении, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, и Адам не напомнил ей. Учитывая всё, что произошло за последние двадцать четыре часа, неудивительно, что он забыл упомянуть о том, что его средства были освобождены. Но всё же. Последствия этого были…

Она закрыла глаза, крепко зажмурившись, в то время как возбужденная болтовня Анх и Малькольма продолжала нарастать в фоновом режиме. Когда она открыла их, её телефон засветился новым уведомлением. От Адама.

Адам: До 16:30 у меня встреча на собеседовании, но на ночь я свободен. Не хочешь поужинать? Рядом с кампусом есть несколько хороших ресторанов (правда, с позорным отсутствием конвейерных лент). Если ты не занята, я мог бы показать тебе окрестности кампуса, может быть, даже лабораторию Тома.

Адам: Конечно, никакого давления.

Было почти два часа дня. Оливия чувствовала себя так, словно её кости весили вдвое больше, чем накануне. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и начала печатать ответ Адаму.

Она знала, что должна сделать.

*****

Она постучала в его дверь ровно в пять, и он ответил всего через несколько секунд, всё ещё одетый в брюки и рубашку, которые, должно быть, были его нарядом для собеседования, и…

Улыбался ей. Не одной из тех полуулыбок, к которым она привыкла, а настоящей, истинной улыбкой. С ямочками, морщинками вокруг глаз и искренним счастьем видеть её. Это разбило её сердце на миллион кусочков еще до того, как он заговорил.

— Оливия.

Она всё ещё не могла понять, почему то, как он произнес её имя, было таким уникальным. За этим скрывалось что-то, что не выходило на поверхность. Чувство возможностей. Глубины. Оливия задавалась вопросом, было ли это на самом деле, не галлюцинация ли это, не знает ли он. Оливия задавалась многими вопросами, а потом приказала себе остановиться. Сейчас это уже не имело значения.

— Входи.

Это был еще более шикарный отель, и Оливия закатила глаза, удивляясь, почему люди считают необходимым тратить тысячи долларов на жилье для Адама Карлсена, когда он едва обращает внимание на свое окружение. Они должны были просто дать ему койку и пожертвовать деньги на достойные цели. Вымирающие киты. Псориаз⁴¹. Оливию.

— Я принесла это… полагаю, это твоё. — Она сделала пару шагов к нему и протянула зарядное устройство для телефона, оставив конец провода болтаться, чтобы Адаму не пришлось прикасаться к ней.

— Да. Спасибо.

— Оно было за прикроватной лампой, наверное, поэтому ты его и забыл. — Она поджала губы. — А может, это старость. Может быть, слабоумие уже наступило. Все эти амилоидные бляшки.

Он смотрел на неё, а она пыталась не улыбаться, но уже улыбалась, а он закатывал глаза и называл её всезнайкой, и…

Вот они и встретились. Делают это снова. Черт возьми.

Она позволила своим глазам блуждать, потому что… нет. Больше нет. — Как прошло собеседование?