— Холден!

— Ты можешь спросить совета у Холдена!

Малькольм надулся. — Вы двое можете быть такими умными и в то же время такими медлительными.

Оливия вдруг вспомнила кое-что. — Холден ненавидит Тома.

— А? Почему он его ненавидит?

— Я не знаю. — Она пожала плечами. — Адам списал это на странные причуды личности Холдена, но…

— Эй. Личность моего мужчины идеальна.

— Может быть, есть что-то еще?

Анх энергично кивнул. — Малькольм, где Оливия может найти Холдена прямо сейчас?

— Я не знаю. Но, — он постучал по своему телефону с самодовольной улыбкой, — так получилось, что у меня есть его номер прямо здесь.

*****

Холден (или Холден Круглая попка, как Малькольм сохранил его в своих контактах) как раз заканчивал свое выступление. Оливия застала последние пять минут — что-то о кристаллографии, которую она не понимала и не хотела понимать, и совершенно не удивилась тому, насколько спокойным и харизматичным оратором он был. Она подошла к нему на трибуне, когда он закончил отвечать на вопросы, и он улыбнулся, когда заметил её, поднимающуюся по лестнице, и, казалось, был искренне рад её видеть.

— Оливия. Моя новая соседка по комнате!

— Точно. Да. Отличный доклад. — Она приказала себе перестать заламывать руки. — Я хотела задать тебе вопрос…

— Это о нуклеиновых кислотах на четвертом слайде? Потому что я совершенно не знаю, как к ним подступиться. Рисунок сделала моя аспирантка, а она намного умнее меня.

— Нет. Вопрос касается Адама…

Выражение Холдена просветлело.

— Ну, вообще-то, это о Томе Бентоне.

Оно потемнело так же быстро. — Что насчет Тома?

Верно. Что насчет Тома? Оливия не была уверена, как подступиться к этой теме. Она даже не была уверена, что хотела спросить. Конечно, она могла бы вывалить Холдену всю историю своей жизни и умолять его исправить эту неразбериху за неё, но почему-то это не казалось ей хорошей идеей. Она некоторое время ломала голову, а потом остановилась на следующем: — Знаешь ли ты, что Адам подумывает о переезде в Бостон?

— Да. — Холден закатил глаза и указал на высокие окна. Там были большие зловещие тучи, грозившие разразиться проливным дождем. Ветер, и без того прохладный в сентябре, раскачивал одинокое пекановое дерево. — Кто бы не хотел переехать сюда из Калифорнии? — насмехался он.

Оливия нравилась идея о временах года, но она держала эту мысль при себе. — Как ты думаешь… Думаешь, он был бы здесь счастлив?

Холден пристально изучал её в течение минуты. — Знаешь, ты и так была моей любимой девушкой Адама — не то чтобы их было много; ты единственная женщина, которая могла соперничать с вычислительным моделированием примерно за десятилетие — но этот вопрос дает тебе пожизненную табличку номер один. — Он размышлял над этим вопросом в течение минуты. — Я думаю, Адам мог бы быть счастлив здесь — по-своему, конечно. Задумчиво, без энтузиазма. Но да, счастлив. При условии, что ты тоже будешь здесь.

Оливии пришлось остановить себя, чтобы не фыркнуть.

— При условии, что Том будет вести себя хорошо.

— Почему ты так говоришь? О Томе? Я. . Я не хочу лезть не в свое дело, но ты сказал мне быть осторожной с ним в Стэнфорде. Ты…..недолюбливаешь его?

Он вздохнул. — Дело не в том, что он мне не нравится — хотя это не так. Скорее, я ему не доверяю.

— Но почему? Адам рассказал мне о том, что Том сделал для него, когда ваш наставник был жестоким.

— Видишь ли, именно здесь кроется большая часть моего недоверия. — Холден озабоченно поджал нижнюю губу, как бы решая, стоит ли продолжать. — Том неоднократно вмешивался, чтобы спасти задницу Адама? Конечно. Это неоспоримо. Но как эти случаи возникали вначале? Наш наставник был тем еще типом, но он не контролировал каждый шаг. К тому времени, когда мы присоединились к его лаборатории, он был слишком занят тем, что был известным засранцем, чтобы знать, что происходит в повседневных делах лаборатории. Именно поэтому он поручил стажеров вроде Тома наставлять аспирантов вроде Адама и меня, и фактически руководить лабораторией. И всё же, он знал о каждой мелкой ошибке Адама. Каждые несколько недель он приходил, говорил Адаму, что тот был неудачником из-за таких мелочей, как подмена реактивов или падение мензурки, а затем Том, самый доверенный стажер нашего наставника, публично вмешивался от имени Адама и спасал положение. Эта схема была до жути конкретной, и только для Адама — кто был самым многообещающим студентом в нашей программе. Предназначен для величия и всё такое. Поначалу у меня возникли подозрения, что Том целенаправленно саботирует Адама. Но в последние годы я начал задумываться, не было ли то, чего он хотел, чем-то совсем другим…

— Ты сказал Адаму?

— Да. Но у меня не было доказательств, а Адам… ну, ты его знаешь. Он упрямо, непоколебимо предан, и он был более чем немного благодарен Тому. — Он пожал плечами. — В итоге они стали братьями, и с тех пор они близкие друзья.

— Тебя это беспокоило?

— Не само по себе, нет. Я понимаю, что могу показаться ревнивым к их дружбе, но правда в том, что Адам всегда был слишком сосредоточенным и целеустремленным, чтобы иметь много друзей. Я был бы рада за него, правда. Но Том…

Оливия кивнула. Да. Том. — Зачем ему это делать? Эта… странная вендетта против Адама?

Холден вздохнул. — Вот почему Адам отверг мои опасения. На самом деле нет очевидной причины. Правда в том, что я не думаю, что Том ненавидит Адама. Или, по крайней мере, я не думаю, что всё так просто. Но я верю, что Том умен и очень, очень хитер. Возможно, здесь замешана какая-то зависть, какое-то желание воспользоваться Адамом, возможно, контролировать его или иметь над ним власть. Адам склонен преуменьшать свои достижения, но он один из лучших ученых нашего поколения. Иметь влияние на него… это привилегия, и немалая.

— Да. — Она снова кивнула. Вопрос, который она пришла сюда задать, начал формироваться в её сознании. — Зная всё это. Зная, насколько Том важен для Адама, если бы у тебя было доказательство того… того, какой Том на самом деле, ты бы показал его Адаму?

К его чести, Холден не спросил, что это было за доказательство, или доказательство чего. Он изучал лицо Оливии с намеренным, задумчивым выражением, и когда он заговорил, его слова были осторожными.

— Я не могу ответить на этот вопрос за тебя. И не думаю, что должен. — Он побарабанил пальцами по подиуму, как бы глубоко задумавшись. — Но я хочу сказать тебе три вещи. Первую ты, вероятно, уже знаешь: Адам — прежде всего ученый. Как и я, как и ты. А хорошая наука бывает только тогда, когда мы делаем выводы на основе всех имеющихся доказательств — а не только тех, которые легко получить, или тех, которые подтверждают наши гипотезы. Ты не согласна?

Оливия кивнула, и он продолжил.

— Второе — это то, о чем ты можешь знать или нет, потому что это связано с политикой и академическими кругами, которые нелегко полностью понять, пока ты не окажешься на пятичасовых заседаниях факультета каждую вторую неделю. Но вот в чем дело: сотрудничество между Адамом и Томом приносит Тому больше пользы, чем Адаму. Именно поэтому Адам — главный исследователь гранта, который они получили. Том… ну, заменяемый. Не поймите меня неправильно, он очень хороший ученый, но большая часть его славы связана с тем, что он был лучшим и самым ярким сотрудником нашего бывшего наставника. Он унаследовал лабораторию, которая уже была хорошо отлаженной машиной, и продолжал её работу. Адам создал свою собственную линию исследований с нуля, и… Я думаю, он склонен забывать, насколько он хорош. Что, наверное, к лучшему, потому что он и так довольно невыносим. — Он надулся. — Представляешь, если бы у него было еще и большое эго?

Оливия рассмеялась, и звук получился странно влажным. Когда она подняла руки к щекам, то не удивилась, обнаружив, что они блестят. Видимо, беззвучное рыдание стало её новым базовым состоянием.